«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

Оригинал взят у xan_13 в проверка на вшивость


Означенный модератор, видимо, воображает, что союзники милосердно дарили (а не продавали, и то предварительно выждав перелома в войне) советской армии эту тушенку, медикаменты и технику, исключительно благодаря которым Советский Союз победил, и вопиющая неблагодарность - вспоминать такие стихи.
Либеразм головного мозга, увы... И ведь это пандемия.

*

Давеча в разговоре о том, следует ли молчаливо потакать дуракам, или же не следует, хоть и с риском "прослыть скандалистом", синьорина Натали сказала:
... человек безграмотный так же безграмотен в любой сфере. На своей работе - а представьте себе, что он медработник "скорой помощи". За рулем машины, а то еще пассажирского автобуса... Со всеми вытекающими последствиями.

На близкую тему и мне случилось некоторое время назад отвечать синьорине Тане, как видно, студентке журфака, на ее рассуждение:
Меня больше всего поразило, что препод по истории российской журналистики нам заявил, что хорошо что в советское время было суровое наказание за опечатку - такие опе5чатки, например, легко могли сойти за антисоветскую пропаганду и журналистов могли отправить в лагерь. И отправляли. А сейчас якобы журналисты распустились и ничего не проверяют. Опечаток выше крыши. В связи с этим мне подумалось, что демократия - это ещё и строй при котором человек имеет право на ошибку. Если отвечать за свои "косяки", то не головой, а содержимым собственного кошелька. Если нет права на ошибку - значит это какая-то экстремальная ситуация. Получается, что люди фактически 70 лет жили при чрезвычайном положении. Конечно, в какое-то время напряжение было выше, а в какое-то ниже. Но всё же. Лучше уж сегодняшний бардак в головах, в редакциях, чем тогдашняя озабоченность идеологическими опечатками, чехарда страха и отчаяния при мыслях "заметили или нет", "заберут сейчас или потом". Одна из граней свободы - быть не роботом, а быть человеком, делать непроизвольно ошибки и при этом оставаться живым. Можно лишиться работы, но живым остаться в любом случае можно.
- - -
Милая синьорина,
и пекарь «имеет право на ошибку». Если он насыплет в тесто порошок для чистки противней вместо ванилина, а эта булочка попадет на Ваш стол, Вы, конечно, не будете возмущаться – ведь он не робот, а человек, не так ли?
И врач «имеет право на ошибку». Если он удалит Вам здоровый зуб вместо больного, Вы же не будете поднимать из-за этого скандал, улыбнетесь и скажете «пустяки, с кем не бывает»?
И диспетчер аэропорта и машинист электровоза «имеют право на ошибку»… :( Вы удовольствуетесь денежной компенсацией, если вдруг (чего я ни Вам, ни кому-либо ни за что и никогда не желаю!) жертвой этой «человеческой ошибочки» окажется близкий Вам человек?..
Синьорина, профессионал в своем деле не имеет никакого права на ошибку. Кто бы он ни был, редактор или хирург. Потому как свобода и демократия - это еще и взаимные обязанности и ответственность, а не только "права".

*

*

Originally posted by gm_dar at Призываю вынести в ТОП

…Деревянные домишки - они все покосились. Соломенные крыши с прорехами. Внутри темно - нет окон, вместо окон дверь. Земляной пол; грязь, зловоние. Нечистоты здесь же, в яме. Со стен течет. На всю семью одна комната и одна кровать. Свечи - роскошь, мясо - пиршество, сладкие оладьи - двунадесятый праздник. Плачут здесь только невесты на свадьбах, а прихорашиваются раз в жизни - умирая, когда кюре звенит дарохранительницей.
…виселица на главной площади. Это был несчастный кожевник. Он как-то сказал в кабаке, выпив лишнюю рюмку: «Можно сдохнуть от этих налогов! С кого дерут? С богачей? С нас. За соль - плати. За вино - плати. Вот подождите, мы с вами расквитаемся!..» Он висел маленький, черный, худой, как птица. Разве можно говорить такие слова?..
Когда переплетчики на шестой год революции потребовали четырнадцатичасового рабочего дня, все изумились их дерзости: «Лодыри! разучились работать». Покойный Конвент, среди двух оваций в честь «санкюлотов всех стран», выдал фабриканту Бютелю из городских приютов пятьсот девочек, возрастом до десяти лет. Дети эти работали бесплатно - «на хозяйских харчах». Фабрикант Делетр содержал детей, работавших в его прядильне, по системе графа де Румфора. Граф де Румфор изобрел новые методы питания рабочих: хлеб, мясо, сало слишком дороги; пустой суп получил гордое наименование «супа а-ля Румфор». Содержание ста пятнадцати рабочих обходилось передовому фабриканту столько же, сколько стоила в ресторане «Пале-Эгалите» одна тарелка супа «а-ля бывший Конде».

Годовщина девятого термидора была объявлена национальным праздником: «Падение тирана Робеспьера». Дожди и холода, стоявшие весь мессидор, заставляли опасаться плохого урожая. Виноград погиб, и вино теперь пили только торговцы, интенданты или депутаты. Все же в праздник видали по полфунта хлеба, а шутники говорили: «Максимилиан помогает нам даже после смерти». Хлеб был черный, мокрый, тяжелый, но никто не привередничал. Правда, на базарах было сколько угодно хлеба, белого как снег, но стоил он восемнадцать ливров за фунт. Крестьяне сидели на телегах, как на королевских тронах: они не боялись «десятого августа» - их ведь никто не мог свергнуть. У них была мука, и сало, и масло.
Проницательные граждане умело сочетали республиканский пыл со своими интересами. Они поставляли для революционных армий рубахи, седла, сапоги, гетры, фураж, сало, даже трехцветные знамена, и они неплохо зарабатывали. Другие просто спекулировали. Утром там перепродавали партии льна или запасы кожи, а вечером флиртовали, радовались победам неприятельских армий или просто разглядывали друг друга. Было что разглядывать! Мужчины щеголяли веерами, припудренными локонами, которые назывались «собачьими ушами», восемнадцатью пуговицами жилетов, дамы - греческими туниками «а-ля Диана» или «а-ля Клеопатра», сандалиями, изумрудными или оранжевыми панталонами, браслетами на руках и на ногах. В вопросах моды «Маленький Кобленц» был настроен революционно. Нужно было большое искусство, чтобы, выйдя после завтрака на улицу, не показаться к вечеру смешным провинциалом. У каждой дамы было по меньшей мере сорок париков. За четыреста-пятьсот ливров у ресторатора можно было получить скромный завтрак: бараний бок, шпигованного фазана, паштет из зайца, шоколадное суфле. Корсеты больше не стесняли красавиц, можно было есть всласть. Докторам приходилось теперь лечить не от болезней, но от здоровья, один из них разбогател на пилюлях, которые позволяли есть вовсю, не тучнея. Господин де Мэн только что приехал из Марселя. Он рассказывает о подвигах «Солнечного братства» - так зовут на юге порядочных людей. Они мигом очистили все тюрьмы. Это очень просто. У арестантов ведь нет оружия. А стража смотрит сквозь пальцы. Четыреста якобинцев за два дня! Притом это вовсе не обременительно.

Термидорианцы, подымая тост «за девятое», могут многое вспомнить. О, эта комната на улице Сен-Онорэ и холодный взгляд «Неподкупного», очки, сухой полупоклон, неизвестность: простил? решил погубить?.. Они хорошо помнят эти паломничества. Они уцелели. Они пьют токайское. Бокалы победоносно звенят: «Да здравствует девятое термидора!» Тальен подымает тост:
- За жертв былой тирании!.. Я плачу над прахом Вернио, Кондорсе, Демулена...
Правда, он не плачет, он ест индюшку с трюфелями, но голос его вибрирует, как хрусталь бокалов.
Еще тост: «За новую конституцию!» Это не бред якобинцев как в 93-м. Это настоящая конституция, совсем как у англичан: верхняя палата, избирательный ценз, - словом, оплот порядочных людей, а не черни.

Бабеф составлял проект «Обращения к победившему народу». Воззвание не удавалось. Он переправлял, снова шагал по комнате, снова писал. Работал и Карно. Председатель Директории, обнадеженный Гризелем, подписывал ордера на арест. Рука устала: за ночь он подписал двести сорок пять ордеров; наверху каждого листка стояло: «Свобода - Равенство - Братство». Впрочем, этих слов гражданин Карно не читал: он давно привык к ним.
Арестовать Бабефа поручили главному инспектору полиции гражданину Доссонвилю, который был известен только тем, что за хорошую мзду тотчас вычеркивал из списка эмигрантов любое имя и умел мастерски разгонять безработных.
К вечеру все камеры переполнены.
Карно написал обращение к «гражданам Франции»: «Раскрыт преступный заговор. Бабеф и его приспешники мечтали о всеобщем грабеже и о неслыханных злодеяниях».
- Вы видели, какие у них страшные глаза? Это восстали из гроба все приверженцы проклятого Робеспьера...
Бабеф был честным человеком, за это его убили.

Февраль-май 1928
Париж

Илья Эренбург
ЗАГОВОР РАВНЫХ

И кто бы мог подумать, что все это... происходило 215 лет тому,
и было написано 70 лет назад...
Спасибо редакторам Vive Liberta!

БАЛЛАДА О ТАНКЕ «Т-34»,
КОТОРЫЙ СТОИТ В ЧУЖОМ ГОРОДЕ
НА ВЫСОКОМ КРАСИВОМ ПОСТАМЕНТЕ

Впереди колонн
Я летел в боях,
Я сам нащупывал цель,
Я железный слон,
И ярость моя
Глядит в смотровую щель.

Я шел как гром,
Как перст судьбы,
Я шел, поднимая прах,
И автострады
Кровавый бинт
Наматывался на тракт.

Я разбил тюрьму
И вышел в штаб,
Безлюдный, как новый гроб,
Я шел по минам,
Как по вшам,
Мне дзоты ударили в лоб.

Я давил эти панцири
Черепах,
Пробиваясь в глубь норы,
И дзоты трещали,
Как черепа,
И лопались, как нарыв.

И вот среди раздолбанных кирпичей, среди
разгромленного барахла я увидел куклу.
Она лежала, раскинув ручки, - символ чужой
любви... чужой семьи... Она была совсем рядом.

Зарево вспухло,
Колпак летит,
Масло, как мозг, кипит,
Но я на куклу
Не смог наступить
И потому убит.

И занял я тихий
Свой престол
В весеннем шелесте трав,
Я застыл над городом,
Как Христос,
Смертию смерть поправ.

И я застыл,
Как застывший бой.
Кровенеют мои бока.
Теперь ты узнал меня?
Я ж любовь,
Застывшая на века.

случайность, вероятность, закономерность, необходимость...
свобода...

Книга эта не является документальным источником,
не является беллетристикой.
Не касается политических, социальных и экономических преобразований.
Хронологически ее сюжет помещается задолго до эпохи Просвещения,
а ее автор жил много времени спустя после эпохи ВФР.

И тем не менее, осмелюсь утверждать, что это наша книга.

АЛЬФРЕД РЕНЬИ

ПИСЬМА О ВЕРОЯТНОСТИ

содержание

Вместо предисловия
ПИСЬМА ПАСКАЛЯ К ФЕРМА
Письмо к читателю
ДОПОЛНЕНИЯ (автора)
Краткая биография Паскаля
II. О датах писем
III. Об истории теории вероятностей
IV. О математических основах вероятности
Еще одно письмо к читателю
ПРИМЕЧАНИЯ (автора)
ЛИТЕРАТУРА
Предисловие Б.Гнеденко
Несколько слов об авторе (А.Реньи)
Место «науки о случайном» в познании закономерностей природы
Несколько слов о развитии математики случайного

Читателям, полагающим, что у них гуманитарный склад ума,
книга вполне по силам,
поскольку не требует знания математики за пределами среднего общеобразовательного курса,
а только умения следить за мыслью и мыслить.

Если мои друзья, vive_liberta и caffe_junot, сочтут нужным,
пусть ссылка на книгу будет упомянута в сообществе "Знание - власть".